Турчасово село

[Семёнов]

...
... Село Турчасово

Село Турчасово.

[Gamakatsu]

Турчасово

Старинное село Турчасово на р.Онеге впервые было упомянуто в грамоте 1536 г. По преданию, название Турчасово происходило от слов "Тур" (башня) и "час" (дозор). В XVI в. село стало центром одного из двух станов (от глагола "становить") Каргопольского уезда. В Турчасовский стан, названный в источниках "Нижней полуземлей", входило 48 волостей.
В 1620-х годах на левом берегу р.Онеги вокруг Турчасовского погоста вырос посад (42 двора), а на правом берегу Турчасовский острог, построенный Юрием Яковлевичем Челядиным (отсюда "Челядинов острог").
В 1613 г. через турчасовские земли прошли разбойничьи отряды под предводительством Сидорки и Барышпольца. В неравной борьбе погибло около 2500 турчасовцев. Набеги поляков и литовцев (они называли себя "рокошниками", "рокошанами", т.е. бунтовщиками, возмутителями, действовавшими независимо от польского короля) были повторены в 1617-1619 гг.
В XVI-XVII вв. Турчасово стало одним из крупных центров солеторговли на пути из Поморья в Каргополь.
Посадское население Турчасово составляли ремесленники и купцы, которые в большинстве своем крестьянствовали (т.е. пахали землю) и платили государственные налоги по "сошному письму" (от "сохи" – налог на землю). На посаде располагались "мирской двор" (от "мира" – посадская община), становая таможенная и кабацкая избы, гостиный двор, лавки, амбары и харчевни.
В Турчасовский стан входили все поселения на реке Онеге и ее притокам от Бирючевских порогов до Усть-Онеги и все Онежское Поморье, часть Подвинья с Мехреньгским станом и Усть-Мошей. Турчасовский становой "доводчик" представлял государственную власть в Нижней Онеге, собирал подати со всех волостей и вел следствие по уголовным делам.
Волостная вотчина ("мир") вела сбор податей внутри волости и осуществляла "низший" суд.
"Челядинов острог" (начало XVII в.) был исследован в 1971 г. археологом А.В.Никитиным, установившим, что городище занимало возвышенность на правом берегу реки Онеги, вблизи деревни Целягино. Здесь сохранились до наших дней остатки валов и рвов, а также следы спуска-пандуса к реке. Острог восстанавливался турчасовцами в 1631 г. и 1670-е годы, позднее же он был разобран "по ветхости".
В XV-XVI вв. существовал Турчасовский приход с церковным причтом, состоявшим исключительно из монахов. В середине XVII в. приход был приписан к Соловецкому монастырю. Церкви в Турчасово: Св. Николая Чудотворца (1436 г.), Спасо-Преображенская (освящена в 1647 г.), Благовещенская и Архистратига Михаила (1683-1684 гг.) с приделами. После пожара 1776 г. был выстроен Турчасовский "тройник" – две церкви (летняя и зимняя с трапезной) и колокольня (1793 г.). Окраины Турчасовского прихода имели шесть часовен, из которых сохранилась лишь одна – в дер. Нермужи.

Источник - http://projects.pomorsu.ru/pss/chapters ... 1.10.shtml

[Саша]

Село Турчасово в работах художников

Село Турчасово. Нижняя Онега
Дмитрий Дроздецкий. Графика

[Kjamus]

Турчасово

[Саша]

... История и археология. Село Турчасово

Турчасовскии острог. Городище. Начало XVII в.

В 1971 Г. А.В.Никитин провел раскопки в Турчасове в связи с разрушениями памятника разливами р. Онеги. Большое по размерам Турчасовское городище, называемое местными жителями «острогом», находится на естественной возвышенности, расположенной на правом берегу реки, вблизи дер. Целягино. Возвышенность определила очертание крепости, от которой в настоящее время сохранились остатки валов и рвов, идущих по периферии городищенской площадки. Шурфы и раскопы, заложенные в разных местах, не выявили наличие культурного слоя. Разрезы вала и рва обнаружили довольно хорошо сохранившиеся остатки стоячего острога. В мысовой, юго-западной, части острога были видны следы спуска-пандуса, ведшего к реке. На нем лежали остатки замощения (О.В.Овсянников, 1967; А.В.Никитин, 1972).

[Kjamus]

Село Турчасово

Сегодня ездил в Плесецк,обратно заезжал в деревни наши.Слышал что в Турчасово начали реставрировать церковь.

[Kjamus]

село Турчасово

Сияние Севера


09.08.2012
Если подуешь на искру,
она разгорится,
если плюнешь на нее,
угаснет: то и другое выходит из уст твоих.




– У нас после вашего приезда настоящее чудо случилось: баба Дуня, которая отродясь в церкви не была, весь год ходила в храм молиться. Каждый день и зимой, и летом пешком в соседнюю деревню – и это в 80 лет!


Мы стоим у старинного деревянного храма, в котором с минуты на минуту должна начаться Божественная литургия. Здесь не служили почти 80 лет. Храм – некогда крупнейший во всей округе; деревня – когда-то процветающий центр торговли. Теперь, чтобы перечесть местных жителей, хватит пальцев на одной руке, а храм стоит заколоченный и постепенно разрушается. Священника нет, как нет его ни в одной деревне в радиусе 100 километров. Зато паства есть, и свидетельство тому – женщина напротив. Год назад мы, волонтеры из «Общего дела», уже были в этих краях Архангельской области: открывали полуразрушенные храмы, выгребали оттуда мусор, служили акафисты, общались с местными жителями. Она пообещала нам тогда каждый день весь год ходить молиться в полуразрушенном храме – без священника, как умеет.

Теперь, год спустя, мы снова вернулись сюда. Приехали те, кто восстанавливал деревянные северные храмы в прошлом году, присоединились новые люди. Мы побывали в деревнях, где нас уже знают по прошлому году, приехали в еще незнакомые места. В самых крупных храмах отслужили Божественную литургию. В одной деревне практически полностью отремонтировали часовню, в других – залатали крышу в храмах, убрали мусор, стерли надписи, повесили иконы. Помогли местным жителям сплавить лес для реставрационных работ с одного берега Онеги на другой. 27 местных жителей приняли Крещение, более 100 причастились. Для мест, где люди годами не видят священника, это значительные цифры.

Когда прошлым летом мы покидали Север, скреблась в мозгу навязчивая мысль: уедем – и что тут будет дальше? В душу закрадывалось сомнение: начало положено, но надолго ли хватит запала у местных жителей? Скептики подливали масла в огонь: за неделю ни храм не восстановишь, ни сознание людей не изменишь. Насколько малодушными были эти сомнения, стало понятно уже зимой, когда от северян в Москву пришло письмо:

«Вы приезжали к нам в деревню. Очень вас за это благодарим! Вы нас подняли духом и вселили надежду, что в будущем наш храм примет тот вид, что и 50 лет назад. Главное, первый шаг сделан. В церкви мы вымыли полы, застеклили и покрасили окна. Приезжал батюшка из Онеги: крестился 41 человек, а всего собралось 120 с ближайших деревень».

Любовь Сергеевна, директор деревенской школы, рассказывает о своем ежедневном подвиге просто, буднично – и это только усиливает впечатление:

– Сначала нас в храм ходило пятнадцать человек – вместе с детьми. Деревенские тогда говорили: «Это вы сейчас ходите, а на работу выйдете – перестанете». «Не знаем, как Бог даст», – отвечали мы. Поэтому они очень удивились, когда работа началась, а мы продолжаем молиться. Только график изменили: раньше ходили в восемь утра, а потом, чтобы на работу успевать, стали в шесть. Потом деревенские привыкли: темнота, освещения нет, а мы идем, и баба Дуня впереди важно лампадкой помахивает.

***

[Kjamus]

село Турчасово

Сияние Севера


Господствует мнение, что сегодня в российской глубинке жить невозможно. Тут нет работы, люди спиваются и бегут в города. Нет медицинского обслуживания, школ и детских садов. Фактически нет дорог, водопровода, где-то – электричества; почти нигде нет мобильной связи. Нет мостов, и на другой берег летом можно перебраться только на лодке, а зимой переехать по льду на снегоходе. Зимой тут остаются два-три человека, в основном старики, и волки съедают собак прямо с цепи. Все это верно. Все – кроме того, что здесь невозможно жить.

Можно возразить, конечно, что это не жизнь, а выживание. Да, если жить – это говорить по телефону, ходить по мосту, жечь свет. Нет, если жить – это восстанавливать храм в своем селе, ежедневно молиться, знать историю своих предков.

В одной деревне помогать нам в уборке храма пришли дети. Мальчишки сразу бросились стирать надписи на стенах, девочка стала подметать. Когда мы спросили одного из них, парня лет 15, почему он решил помочь, он очень смутился и долго не хотел отвечать. Наконец решился и сказал без пафоса, без фальши, очень тихо:

– Я пришел, чтобы хоть немножко внести свой вклад. У меня тут деревня, моя Родина. Чтобы бабушке с дедушкой было приятно. Все.

Покраснел и насупился.

В другой деревне, где мы восстанавливали храм в прошлом году, нас узнала маленькая девочка. Кинулась навстречу, обняла – и залепетала:

– Вы как в прошлом году в часовне дверь забили, наши ребята уже там не сидят – теперь вон там, в стороне гуляют. А я там лаз в стене знаю; хочешь, покажу? Да его все знают.

Девочка, конечно, не представляет, что значат ее слова для всех, кто в прошлом году выносил из этой часовни мешки мусора, рубанком вырезал непристойные надписи, собирал окурки и бутылки за местными ребятами. Лаз знают – и не сидят. Все равно не сидят. Храни тебя Бог, девочка, за эти слова!


Да, тут, на Севере, не везде ловит мобильный. Где-то нет электричества и нигде нет мостов; но там, дома, мы можем часами говорить по телефону, жечь киловатты, исходить вдоль и поперек все мосты – а чувствовать себя Живыми мы все равно будем именно в такие моменты.

***

[Kjamus]

село Турчасово

Сияние Севера


– Хлеб с вином? Это еще зачем? – девушка только что приняла Крещение и стоит в очереди ко Причастию. Она неуверенно озирается, и все, что происходит сегодня в храме, представляется ей чем-то важным, но малопонятным. Свершившееся таинство пока остается для нее загадкой. Зачем вкушать хлеб, омоченный в вине? – и невольно теряешься, как в двух словах ответить ей перед первым в ее жизни Причастием. Имеешь ли вообще право отвечать на такой вопрос в двух словах? Перерождение свершилось – но как быть с воспитанием, с дальнейшим духовным ростом этих людей?

– Я бы пришел, да ведь знать надо, что да как… Ну, вы понимаете… как это делать-то все.

С этим желанием местных жителей прийти в храм и растерянностью, незнанием, с чего начать, мы сталкивались постоянно. «Приходите и молитесь, как умеете», – отвечали мы им, но те лишь с сомнением качали головой. Так умеют молиться только дети, в которых пока говорит Сердце. Они, полусонные, могут проснуться среди ночи, встать на колени, и их «Боженька, помоги маме и папе!» стоит тысячи наших молитв. Они растут и начинают постигать мир Разумом – и Боженька постепенно уходит, уступая место Господу. Для того чтобы Разум не вступил в противоречие с Сердцем, в этот момент с ребенком должен быть взрослый – духом взрослый – человек. Именно в этот момент духовного взросления со своим народом должен быть Священник. Духовный Отец, который в нужный момент возьмет твою руку в свою и правильно сложит пальцы для крестного знамения. Священник, который объяснит, почему храм в твоей деревне не место для танцев и сквернословия; расскажет, ради чего твои прадеды не жалели денег на его постройку и какую пользу ты, молодой человек, можешь принести в своей деревне.

***