Емецк село

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

Сообщение Саша » 20 окт 2023, 13:48 » #2508298

Жители с. Емецка у машин автоколонны, следующей автопробегом по маршруту Москва-Архангельск-Ленинград. 1934 год.

hVtrrGTW10Q.jpg
Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Сообщение Саша » 20 окт 2023, 14:16 » #2508304

Открытие памятника Николаю Рубцову в Емецке.

P8SkhHbRk6U.jpg
P8SkhHbRk6U.jpg (34.95 КБ) Просмотров: 1722


2009 год

В этом доме 3 января 1936 года родился Николай Рубцов

x_becdf3bf.jpg
x_becdf3bf.jpg (55.3 КБ) Просмотров: 1720


x_dc447c59.jpg
x_dc447c59.jpg (30.49 КБ) Просмотров: 1720
Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Сообщение Саша » 20 окт 2023, 14:47 » #2508307

Собор в Емецке (хроника 1919 г.)

Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Сообщение R.A.V. » 20 окт 2023, 19:36 » #2508373

Фото класса, где учился мой отец.
Вложения
i (2).jpg
Все-что мы знали, все-что мы знаем и все, что мы узнаем- это ничто по сравнению с тем, чего мы никогда не узнаем.

За это сообщение автора R.A.V. поблагодарил:
Саша (20 окт 2023, 23:25)
Рейтинг: 1.3%
 
Аватара пользователя

R.A.V.
Мастер - наставник

благодарности: 1
1-й уровень благодарности (Число нагрждений: 1)
 
Сообщения: 1602
Стаж: 13 лет 8 месяцев 30 дней
Откуда: Архангельск
Благодарил (а): 1602 раз.
Поблагодарили: 977 раз.

Сообщение Алексей-Архангельск » 20 окт 2023, 21:31 » #2508382

У нас дом раньше стоял прямо в месте, где мост построен. При постройке моста перенесен немного от реки вглубь Емецка.

За это сообщение автора Алексей-Архангельск поблагодарил:
Саша (20 окт 2023, 23:25)
Рейтинг: 1.3%
 
Алексей-Архангельск
Мастер - наставник

благодарности: 1
1-й уровень благодарности (Число нагрждений: 1)
 
Сообщения: 2447
Стаж: 10 лет 5 месяцев 14 дней
Благодарил (а): 807 раз.
Поблагодарили: 860 раз.

Сообщение Саша » 24 ноя 2023, 14:55 » #2514555

Емецк-Луг

Две реки — два рассказа
Гунн Генрих Павлович


— М.: Мысль, 1976. — 160 с. — 65 000 экз.


Двинские теплоходы не заходят в устье мелководной Емцы к старинному городку, ныне селу Емецку, а причаливают к лугу, потому и называется пристань Емецк-Луг. Накатанная дорога ведет по обширному лугу мимо стогов и пойменных озерков к перевозу через Емцу, за которой на холме в зелени деревьев по-своему живописно расположился этот городок-село, отчасти напоминающий уже виденный нами Красноборск и другие, давно обжитые старые северные селения.

И как привычную примету нового встречаем мы необычное для такого небольшого населенного пункта оживление на его улицах. Встречаем, конечно, все те же студенческие отряды и представителей гораздо более редкой для Севера профессии, чем строитель и лесоруб, — дорожников. Идет строительство магистрали. Облик деревянного городка, который мы видели двадцать пять лет назад, решительно меняется.

Емецк издавна стоял на людном месте. В новгородские времена проходил здесь один из основных путей в Заволочье. Шел он с Онежского озера на Водлозеро, далее через систему речек и волоков на Волоцкое озеро, с него на Почозеро, далее на Кенозеро и по реке Кене на Онегу. Возле больших порогов Онеги начинался волок через водораздел к истокам Емцы. По порожистой и быстрой Емце спускались в Двину. Здесь-то в конце долгого пути у выхода на широкую речную дорогу и возникло в давние времена емецкое поселение. Точной даты его основания мы не знаем, но известно, что Емцы — одно из древнейших поселений новгородцев на Двине, здесь жили новгородские наместники. Первое письменное упоминание о Емецке относится к концу XIII века. В XVI веке Емецкое селение административно подчинялось Каргополю. В 1613 году был построен емецкий острог для отражения нападения «воровских шаек», позже сгоревший. В XVIII веке у деревни Сельца на реке Емце существовала судостроительная верфь, строившая суда до девяноста футов длиной. Вот, пожалуй, основные известные нам сведения о прошлом Емецка.

Название реки Емца происходит от племени емь (или ямь), жившего в этих местах. Первое летописное известие о еми относится к 1143 году: «корела ходиша на емь». Новгородские летописи несколько раз упоминают о походах ушкуйников на емь. Племя емь было чудского происхождения и исчезло, как и загадочная заволоцкая чудь, сохранившись в легендах и названиях местностей.

Вблизи Емецка в Емцу впадает красивая лесная речка Ваймуга, у слияния стоит село Ратов Наволок (или Ратонаволок) — две шатровые церкви его видны со всей округи. По преданию, сюда пришли из-за волока новгородцы и основали первое поселение. Местные жители показывают приметное место у Задворского озера близ Сотина бора, называемое Городок. Есть все основания доверять народной памяти: если пустынное место названо городком, значит, здесь некогда было поселение. А вот Хаврогоры на правом берегу Двины против емецкого луга, по преданию, были заселены беглыми холопами из Новгорода в XIV–XV веках.

Речка Емца внешне ничем особенным не примечательна — обычная река, мелководная в устье и порожистая в верховье. Но здесь можно ошибиться в обобщениях. В верховье Емца благодаря многим родникам не замерзает, так что в полыньях даже зимуют утки. В реке столь много родников, что зимой лед её непрочен, а весной вместо льда плывет ледяная каша. Поэтому местные жители говорят, что их река отличается от других тем, что на ней не бывает ледохода.

Наверное, и многое другое могут рассказать местные жители про свою реку. Я убежден, что неинтересных мест не бывает.

Главное богатство емецких окрестностей — луга, по которым названа пристань. Далеко простираются они, теряясь в голубом летнем мареве. В отдалении смутно различимо село с возвышающимся над всей округой деревянным храмом. Там, за речкой Чачей, стоит село Зачачье, старинное, как и все села округи. Любопытно, что и близлежащие к нему села тоже носят приставку «за»: Заборье, Заозерье, Заболотье…

Снова переношусь я к воспоминаниям двадцатипятилетней давности…

…Мы двигались вниз по Двине и преодолели уже две трети ее протяженности, и, как часто бывает с путешественниками, по мере приближения к концу пути наши и без того скудные студенческие ресурсы невосстановимо иссякли. Мы ехали пассажирами четвертого класса, ночевали на дребезжащей железной палубе возле машинного отделения, жевали хлеб, запивая кипятком, и добрые люди, глядя на наши обветренные лица и потрепанные костюмы, участливо расспрашивали о нашей судьбе и советовали, куда нам лучше завербоваться…

Порядком измотанным поездкой, нам было не до сбора всякого этнографического материала и местных преданий. Невыспавшиеся, голодные, мы мечтали только о самоваре и сеновале. Ранним утром вместе с поднимающимся солнцем шли мы лугом в Зачачье — этот пункт был отмечен в нашем маршруте. Мы и не подозревали тогда, что цель наша близка, но и достигнув ее, мы так ничего и не поняли и только много позже осознали, какая нам выпала удача.

После всего уже увиденного нами на Двине, после величавых изб-хором в два этажа, с коньками, с резьбой вид села Зачачье нас несколько разочаровал. Дома не отличались красотой, стояли тесным уличным порядком вдоль двинско-важского тракта, вытянувшись едва ли не на два километра, напоминая большие села средней полосы. И дом, куда Сельсовет определил нас на постой, тоже нас не обрадовал. Везде хозяева принимали нас с истинно северным радушием, здесь же хозяйка, рыхлая, болезненная старуха, сразу же сказала нам, что готовить для нас она не будет — они сами топят печь через день, и молока у них нет. Мы и сами заметили, едва войдя, что дом этот не из благополучных, что живут здесь больные люди, которым не до случайных гостей. Наверное, мы бы ушли, если бы не хозяин, Николай Иванович, сухонький старичок с иконописной бородкой и ясными глазами. Узнав, что мы студенты из самой Москвы, он начал заинтересованно расспрашивать нас о цели нашей поездки и нашей работе. Разговор завязался и несколько смягчил неприветливый прием, оказанный нам хозяйкой. Попили чаю. Старик неожиданно предложил нам показать свою библиотеку. Старуха проворчала, что вот-де ты не знаешь еще, что они за люди, а уже хочешь показывать.

По лесенке мы поднялись за Николаем Ивановичем на «вышку» — на чердак, где у широкого слухового окна была выгорожена комнатка-библиотека. Здесь на стеллажах, заставленных в два ряда, в стопках и ящиках находилось огромное скопление книг. Чего тут не было: комплекты сочинений русских классиков в приложениях к «Ниве» и книги советских писателей, тома с иллюстрациями Густава Дорэ и пособия по сельскому хозяйству, черные корешки старопечатных книг и горы различных журналов, кипы брошюр и философские сочинения, а в особом ящике хранились рукописные книги и свитки, исписанные скорописью XVII века. И по тому, как любовно были расставлены и уложены книги, как каждой из них независимо от ценности было найдено место, ясно было, что деревенский собиратель относится к любой книге, творению ума и рук человеческих, благоговейно, как к святыне.

Мы были настолько поражены всем увиденным, что глаз не могли оторвать. И не мудрено — на время поездки мы забыли о книгах и вдруг попали в свой привычный мир, и все окружающее отошло куда-то, не было ни чердака деревенского дома, ни неказистой обстановки: мы с упоением вдыхали запах книжной пыли и листали страницы, забыв про хозяина, которому давно пора было отправляться по делам, пока он сам деликатно не напомнил нам об этом.

Приятель мой, захватив с разрешения хозяина стопку книг, погрузился в их чтение. Мне же предстояло подумать о пропитании, и, взяв ружье, я отправился в луга. Старенькое ружьишко в поездке значительно поддерживало наш скудный рацион, и сейчас я возлагал на него надежды. Увы, на сей раз надежды не сбылись. Я вернулся вечером, раздосадованный неудачей, усталый и такой голодный, что холодная скользкая картошка показалась мне пищей богов.

Дома был один хозяин. Мы сумерничали, вели неспешную беседу. И вот тогда старик вынес заветную книгу, толстый канцелярский гроссбух, в который он вписывал свои сочинения. Он прочел нам свои стихи, некоторые из них были положены им на музыку, он пропел их. Пусть все это было довольно неуклюже и наивно, но в деревенском книжнике были несомненные творческие задатки (он и нотную грамоту знал и рифмовать умел), которые так и не смогли развиться. От стихов старик перешел к истории, и здесь он оказался удивительным знатоком-краеведом. Он рассказывал нам и про древний городок Емецк, и про Сийский монастырь, и больше всего про родное село, летопись которого он вел. Вот тогда-то он и прочел нам из своей книги рассказ о русском матросе Иване Спехине.

Книга, по которой читал нам старик, названная «Тетрадь для внесения заметок об настоящих и прошлых событиях», находится теперь в фондах Архангельского краеведческого музея, по ней, в выдержках, я излагаю запомнившийся мне рассказ, сохраняя стиль подлинника.

Иван Петрович Спехин родился в 1785 году. В четыре года у него умерла мать, в девять — отец. «Мальчик был не по годам смышленый и развитый, припало желание учиться читать и писать, ходил к дьячку и ко грамотным крестьянам, научился читать по-славянски, писать, и 4 правила арифметики. Из-за тяжелого положения дома Спехину Ванюше пришлось уйти на чужую сторону, работать и поучиться кое-чему».

В 1804 году Спехин Иван восемнадцати лет «поступил на корабль Власа Ермолина, который отправился в Лондон со пшеницей… Наступившая зима заставила капитана зимовать в Англии. Весной корабль стал готовиться в обратный путь».

«Перед отходом Спехин вместе со штурманом поехал на шлюпке на берег за покупками… Порядочно времени Спехин ждал на берегу штурмана, который явился «зело пьяным». Нетрезвый штурман отпустил Спехина в город, но когда тот вернулся на берег, то там уже не было ни штурмана, ни шлюпки. Матрос оказался в затруднительном положении…»

Из милости кто-то пустил ночевать. Утром в некоей конторе дали подписать бумагу и дали денег, а затем отвезли на судно. «Оказывается, находчивый лондонец без согласия его законтрактовал в матросы Ост-Индской компании на корабль… Спехина Ивана Петровича записали под именем Джона Петерсона. И так наш зачачьевский крестьянин по воле английских торговцев людьми из Спехина превратился в Джона Петерсона… и с этих пор началась для Спехина жизнь, полная опасностей, и только выносливость и умение находить выход из положения дали возможность Спехину через много лет вернуться домой».

Корабль входил в эскадру из шестидесяти четырех кораблей. «Так дошли до мыса Доброй Надежды, который тогда принадлежал Голландии. Но пришла английская эскадра, высадила три тысячи солдат, и голландская Добрая Надежда стала английской».

Джон Петерсон и «несколько подневольных других остались на берегу. Оставалось поступить в солдаты». Вскоре батальон был переведен на остров Барбадос, потом в Андину и Сан-Люис. Здесь Спехин прослужил шесть лет. «Из 1000 солдат батальона осталось только 200 человек. Остальные погибли».

«Батальон был пополнен и переведен в колонию Суринам. Здесь Петерсон был произведен в капралы, а после в унтер-офицеры. Он в это время уже умел читать и писать по-английски и усовершенствовал арифметику. Здесь он дослужил срок по контракту своей службы 14 лет (служба в колонии засчитывалась два года за три) и в 1815 году вышел в отставку. Командование предлагало Петерсону, бывшему примерным солдатом, остаться на службе дальше, но англичане забыли, что Петерсон прежде всего русский Спехин. Спехина потянуло на родину».

В 1817 году он прибыл в Архангельск. «В архангельских судейских канцеляриях с 1805 года лежало дело о самовольном уходе с корабля матроса Спехина. И вот через 12 лет Спехин предстал перед судом с ответом за самовольный уход с корабля. Судьи вынесли решение наказать ударами плетьми. Спехин вернулся в деревню и с 1825 года, сорокалетним, занялся по просьбе народа просвещением крестьянских ребят, и сорок два года своей дальнейшей жизни он отдал делу просвещения народа. Учить ему пришлось на церковной паперти Дмитриевской церкви… Он обучил 250 человек письму, чтению и некоторых арифметике… Он умер в 1868 году 14 июля на 83-м году. Похоронен на кладбище вблизи церквей, и ему от учеников поставлен каменный памятник, который стоит уже наклонившийся, и сейчас надпись на нем хорошо сохранилась: «Истинно полезному уважаемому вольному учителю благодарные ученики Спехин Василий и Григорий Никулин».

Мы недолго задержались у Николая Ивановича Заборского и на следующий день ушли в Емецк. Новые впечатления пути заслонили от нас эту встречу, мы не придали ей должного значения. Интересный, конечно, человек, и рассказ его интересный, а библиотека какая… В молодости мы еще недостаточно умеем удивляться.

Но со временем все чаще вспоминался мне старик и его рассказ про странствия матроса-северянина. Он вспоминался в разной и подчас неожиданной связи. Я брал в руки томик Лескова, перечитывал свое любимое — «Левшу», «Очарованного странника», и снова передо мной вставал Спехин. Ведь и он был своего рода «очарованным странником», «черноземным Телемаком» (как назвал свою повесть Лесков первоначально), и его судьба заносила в дальние края, расцвечивая жизнь всеми красками экзотики, сплетая события в тугой фабульный узел. Как и лесковские герои, не мог он, русский человек, жить без родины. Сравнение это казалось мне интересным, оно по-новому давало понять народность образов Лескова, жизненную правдивость его «легендарных характеров». Но сравнения эти носили литературный характер, сам же Спехин, конкретное историческое лицо, стоял особняком и был несравним ни с кем.

Но вот как-то, читая книгу «Соловки» плодовитого, но полузабытого ныне беллетриста прошлого века Василия Ивановича Немировича-Данченко, мне почудилось, что я снова встретился с живым Спехиным или его до крайности похожим двойником. Писатель, посетивший Соловецкий монастырь в 1872 году, описал свою встречу с монахом — капитаном парохода, перевозившего богомольцев. В главе «Отец Иоанн — командир парохода» автор рассказывает его историю, «полную самых неожиданных контрастов и приключений». Мирского имени отца Иоанна автор не называет, но сообщает, что он происходил из северян-поморов и обучался в Кемском шкиперском училище. По окончании училища работы юноше не нашлось. В. И. Немирович-Данченко рассказывает далее:

«О. Иоанну деваться было некуда. Долго не думая, он поступил матросом на ганноверский галиот, который нуждался в русском, так как по случаю датской войны он ходил под нашим флагом. Способный юноша только что стал свыкаться с службою, как во время сильной бури в Немецком море галиот разбило о скалы, и изо всего экипажа спаслось только трое матросов. Одним из них был наш соотечественник… Добравшись до первой гавани, он поступил на немецкое судно, обошел на нем вокруг света и вернулся в Германию, отлично узнав немецкий язык. Тут подвернулся английский китолов, и о. Иоанн отправился в южные полярные моря бить китов, потом ходил в Ла-Манше, в Ирландском море, вел жизнь кипучую, отважную по дерзости, полную огня и страсти. Вернувшись в Лондон, он уже говорил по-английски как англичанин, хотя с несколько простонародным выговором. Потом опять скитальчества, ряд морских похождений — то матросом, то шкипером купеческого корабля, то кочегаром на пароходе, то помощником капитана на нем же. Чего он не переиспытывал в это время! Он побывал под всеми широтами, перезнакомился со всем и образовал из себя отличного моряка-практика».

Но как-то в Плимуте моряк услышал русскую песню и с тех пор затосковал по родине, «Чужбина ему стала ненавистна. Он чуть не дотосковался до чахотки, вернуться же было опасно. Россию он оставил самовольно, без паспорта прожил за границей более двенадцати лет и настолько знал наши законы, что сильно опасался за себя. Долго еще он маялся таким образом и, наконец, решился». И вот, «припав к родной земле, поцеловав ее и облив горячими слезами, добровольный изгнанник явился к начальству…». Далее он был отправлен по этапу в Кемь, где ему угрожали суд и арестантские роты. Но в судьбу моряка неожиданно вмешались соловецкие монахи. Ему предложили вместо каторги поехать на Соловки и потрудиться там «по обету». Поначалу моряк употреблялся на тяжелых работах, потом служил матросом на монастырском пароходе. Здесь он мужественно проявил себя: спас судно в жестокую бурю. Моряк был назначен капитаном парохода «Вера». Поначалу он работал как вольнонаемный, но со временем монахам удалось склонить его к пострижению. Писатель замечает: «В лице о. Иоанна Беломорский флот лишился человека, которого ему не заменить нынешними своими капитанами. Это невознаградимая потеря».

Да, действительно, в монашеской рясе передо мной возник второй Спехин. Моряк-монах — не вымысел беллетриста. В первом томе многотомного дореволюционного издания «Живописная Россия», посвященном северному краю, помещен портрет о. Иоанна, командира парохода, кряжистого человека в рясе с лицом помора. Видимо, примечательную фигуру этого человека хорошо знали в Беломорье…

Но и это оказалось не завершением начатого нами сравнения схожих жизненных судеб замечательных северян. В недавно вышедшей в архангельском издательстве книге Виктора Евгеньевича Страхова «Двинские дали» прочел я еще одну историю, какими-то чертами схожую с уже рассказанными, хотя и совсем в иной окраске. Вот третья удивительная история в изложении В. Е. Страхова:

«С немецкого торгового судна, стоявшего у причалов Архангельского торгового порта, в начале войны с Германией в 1914 году была снята и интернирована команда. Одного из членов экипажа, значившегося австро-венгерским подданным Майклом Смитом, выслали на время войны в Пинежский уезд (он значится в списке высланных интернированных, имеющемся в архангельском архиве).

Там его и застало начало гражданской войны на Севере. Майкл Смит ушел на Северную Двину и вступил в разведку, руководимую И. Гагариным, под именем Василия Большакова. Это было его настоящее имя. Превращение же в Смита произошло так. Безлошадный пучужский крестьянин Василий Большаков в поисках заработка эмигрировал в 1910 году из Архангельска за границу. Там ему удалось достать иностранный паспорт на чужое имя. Так он и оказался интернированным на своей родине «подданным неприятельской державы».

Под видом солдата, возвращающегося на родину из немецкого плена, Большаков с целью разведки не раз переходил линию фронта… Большаков отлично владел английским языком, настойчиво и умело проводил работу в войсках интервентов.

Последняя командировка Большакова за линию фронта закончилась трагически. Он добрался до уездного города Пинеги, где находился белогвардейский штаб. Оттуда разведчик не вернулся…».

Три человеческие судьбы стоят перед нами, во многом схожие и во многом различные. Удивителен все-таки северный человек! И в чужих землях не пропали наши герои и полмира обошли. Если бы создать жизнеописание каждого из них, описать все моря, все порты, все штормы, словом, все их приключения, вышел бы увлекательнейший роман.

Но исход один — невольные странники возвращаются на родную землю, потому что человек не может без родины. Так некогда великий землепроходец и мореход Афанасий Никитин страдал на чужбине по родине и молился за нее, и хотя писал он «бояре русской земли не добры», а нет родной земли краше. Нет, никуда не уйти от родины, не сманит никакая экзотика, никакие заморские чудеса. И каждый из наших героев приходит к осознанию своей принадлежности родной земле.

Я вижу в них не только трех незаурядных людей, а нечто большее — это страницы истории Севера, отрывки из летописи народной памяти. За тремя жизненными судьбами перед нами предстает и старый патриархальный Север, и новый Север дней революции.

А начало всей этой далеко зашедшей истории положил рассказ безвестного деревенского книжника…

И вот снова я в Зачачье. Как и во многих двинских селах, дома обновились, построились новые. В Зачачье, как обычно в старых северных селах, распространено несколько коренных фамилий — здесь много Спехиных и много Заборских. И когда я спрашивал прохожих, где дом Заборского, меня переспрашивали: «Какого?» Давно умер Николай Иванович, а все пожилые люди его помнили и говорили: «Хороший был человек…» Узнал я, что жив его сын, инвалид, что библиотеку он продал, а бумаги отца взяли в краеведческий областной музей, и подходил к дому Заборского я без особенных надежд.

Да, это тот самый дом, в котором мы останавливались тогда… Александр Николаевич, пожилой, болезненного вида человек, встретил меня растерянно и даже испуганно. Он не сразу понял, что мне нужно.

— Ничего не осталось, — твердил он, — все взяли.

Все-таки мы поднялись на чердак в бывшую библиотеку Николая Ивановича. Так же пахло здесь книжной пылью, стоял диванчик у слухового окна, на котором читал хозяин в редкие минуты досуга. Полки были пусты, остались отдельные растрепанные книжки без заглавия, пожелтевшие брошюрки, журналы. Действительно, наиболее интересные в краеведческом отношении бумаги Николая Ивановича были взяты в музей, но, как оказалось, не все. Сохранилась толстая переплетенная нотная тетрадь с нотами, сочиненными, как было написано на титульном листе, «композитором Ник. Заборским», другая толстая рукописная книга песен, также сочиненных Николаем Ивановичем, и конторская книга с вшитыми листами грубой оберточной бумаги, исписанной карандашом. Начиналась она записью: «1801 год. Река Емца встала 24 ноября. Весна была теплая и полезная для всех растений, отчасти холодная, сеять было хорошо, лето сырое и протяжное, но хлеба хорошие и поспели рано…» И так вкратце шло описание погоды и некоторых событий год за годом, но не прерываясь, подходя к недавнему времени. С начала Отечественной войны записи становятся все подробнее и принимают характер дневника. Это и был дневник Николая Ивановича Заборского, который он вел до своей смерти. Дневник включал записи, переписанные из домашней летописи, которую вел кто-то из его предков, так что создавалась непрерывная картина событий, начиная с 1801 по 1953 год.

Я прочел весь дневник и узнал, какой редкостной чистоты души был этот человек, некогда случайно встреченный мною, и какую нелегкую жизнь он прожил. Словно злая судьба преследовала его: сам он был болезненного телосложения (он умер от туберкулеза), больной была его жена, потом заболела дочь, сын с войны вернулся инвалидом. В тяжелые минуты раздумий он записывает: «В жизни хоть и много того, что иногда вызывает панику, расстройство себя, даже слезы, но иногда бывает и много радостного… Что мне еще, хотя сейчас надо — есть кусок хлеба, и на время отдыха есть и своя библиотека… Хорошо что еще у меня и зрение хорошее, читаю без очков…» И Николай Иванович читает и пишет сельскую летопись, покупает на последние деньги какой-то том Малой советской энциклопедии, не очень ему нужный, но ведь это книга, святыня, как любая книга, как вообще печатное слово. Жена ворчит на него, что опять потратился на свои книги и журналы, а тут еще беда — пала корова, и появляется трогательная запись о коровушке-кормилице, которая шестнадцать лет поила и кормила их семейство. Бесхитростная крестьянская жизнь с ее радостями и печалями прошла передо мной, и была она достовернее и интереснее прекрасно слаженного, но все же сочиненного литературного произведения.

Николай Иванович работал весовщиком в колхозе — на эту должность сельчанами избирался только кристально честный человек. Удивителен его рассказ, сам по себе готовый литературный сюжет, как он, узнав, что одна крестьянка будто бы в разговоре с кем-то обвинила его в недовесе сена на трудодни, идет к ней тут же, зимней ночью, в лютый мороз, в кромешной тьме, идет через реку, рискуя сбиться с пути, замерзнуть — его ведет чистая совесть. В деревне все уже спят, крестьянка, к которой он пришел, ахнула: да она ничего такого не говорила, оставляет ночевать — куда идти в такой мороз да темень, но он возвращается назад, радуясь, что совесть его незапятнана…

Вот так бывает: двадцать пять лет назад, путешествуя по Двине, мы искали необыкновенного, какого-то особенного северного колорита, незаписанных северных сказаний. И ведь мы нашли это! Нашли в доме Николая Ивановича Заборского, но прошли мимо, не долго задерживаясь. Мы не знали того, что необыкновенное, которое мы искали, — в обыкновенном, что книжные чудеса могут быть скрыты на чердаке крестьянского дома, что северная легенда живет в самом простом и неприметном внешне человеке.

Николай Иванович Заборский, сельский летописец и книжник, прожил честную трудовую жизнь. Он жил правдой и поэтому может называться праведным человеком, одним из тех людей, без которых, по народному слову, не стоит село. «Не стоит село без праведника». Село Зачачье на Северной Двине.
Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Сообщение Саша » 29 ноя 2023, 05:57 » #2515780

4-я Емецкая уездная конференция РКСМ.

17-20 января 1923 г.

BN7dbwiw2OI.jpg


II Холмогорская уездная конференция РКСМ.

1924 г.

ePGDX4A0EP0.jpg


Первая районная Холмогорская конференция ВКП (б)

1929 год

COAXMaHbmRo.jpg


Источник: Государственное бюджетное учреждение культуры Архангельской области "Архангельский краеведческий музей"

Колхоз Калинина был в Надручье. В Данилова был колхоз Ленина. Рассказывали,что мою бабушку Алену управление колхоза направили в Москву на съезд. Был наказ возвращаться с машиной.Она добилась.Может эта машина и есть. А папа был первым водителем .(Титов Н М)А у бабушки был дом напротив этой конторы. (Мария Тышова)

M86cglB_be0.jpg


1930 -1935 г.г. - на территории матигорских деревень образованы колхозы:
- имени Сталина (д.Харлово)
-имени Буденного (д.Бор)
-имени Калинина (д.Надручей)
-имени Ленина (д.Данилово)

им. Калинина вроде просуществовал до 1950...по крайней мере архивы до этого года
Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Сообщение Саша » 29 ноя 2023, 06:01 » #2515781

Участники совещания директоров и главных специалистов племенных совхозов.

Первая справа во втором ряду Папкова О.П. директор племсовхоза «Холмогорский».

1950-е годы

CqSVqppNyOQ.jpg


Источник: Государственное бюджетное учреждение культуры Архангельской области "Архангельский краеведческий музей"
Аватара пользователя

Саша
Мудрец

 
Сообщения: 96866
Стаж: 17 лет 8 месяцев 28 дней
Откуда: город Архангелов
Благодарил (а): 121356 раз.
Поблагодарили: 27639 раз.

Пред.


Вернуться в Холмогорский район

Яндекс.Метрика | Яндекс.Метрика